Бесплатная горячая линия

8 800 700-88-16
Главная - Другое - Сизо зона этап

Сизо зона этап

Сизо зона этап

Как формируется этап в СИЗО. Кто принимает решения в распределении осужденных по колониям, вся внутренняя кухня


Всем распределением осужденных по колониям занимается специальный отдел СИЗО. В одной из моих статей по комментариям с одним человеком у меня вышел небольшой спор на тему отбывания наказания осужденных и их распределения по колониям.

И соответственно эту тему хотелось бы развить и рассказать о внутренней кухне перемещения осужденных из одного учреждения или территориального органа в другой.Как же формируется этап вновь осужденных арестантов, у которых приговор суда вступил в законную силу?

Начнем сначала:Попадая в СИЗО арестант до вступления приговора суда в законную силу не знает, какой у него будет режим содержания, а это очень важно при формировании конвоя.Колонии имеют режимы: общий, строгий, особый.

Общий и строгий режим делится на лиц, впервые осужденных и ранее отбывавших наказания в виде лишения свободы.

Это по сути две разные колонии с отличной друг от друга публикой.Всем распределением осужденных по колониям занимается специальный отдел СИЗО. Там лежат все личные дела осужденных с приговорами и обвиняловками (не путать с уголовными делами). В делах все данные, на осужденного включая его родственные связи и прописку по месту жительства.

Прописка является основополагающим фактором для распределения арестанта в определенную колонию. Норма с местом жительства закреплена законодательно в статье 73 УИК (уголовно-исполнительный кодекс).

Проще говоря, где прописан осужденный, там и сидеть.Теперь самое интересное. Что делать, если соответствующего режима колонии нет в регионе? К примеру, человеку дали строгий режим, а он впервые осужден.

А в регионе находится колония с общим режимом для первоходов и строгим для второходов.

Его направят в колонию строго режима для впервые осужденных находящуюся либо в соседнем регионе, либо в регион, который закреплен за областью. К примеру, прописан в Туле, осужден там же, нет соответствующего режима, направят в Самару, потому что так закреплено направлять в этот город (пример взят из потолка, чтоб понятно было).Также, допустим, судят в Красноярске, а прописан в Ростове, едешь в город по месту жительства.
К примеру, прописан в Туле, осужден там же, нет соответствующего режима, направят в Самару, потому что так закреплено направлять в этот город (пример взят из потолка, чтоб понятно было).Также, допустим, судят в Красноярске, а прописан в Ростове, едешь в город по месту жительства.

Тут понятно, где родился, там и пригодился, а также нет нужного режима, поехал дальше.

Ещё основным моментом является статья уголовника, также все прописано в УИК ст. 73, где сказано, что осужденные со статьями уголовного кодекса 126, 127.1, 205-206, 208-211, 275, и т.д., (можно посмотреть в УИК кому интересно) направляются федеральным органом, т.е. центральным аппаратом ФСИН. Там решат куда поедут данные статьи УК.

На стадии суда осужденный знает, по какой статье уголовного кодекса он обвиняется, что примерно дает основания полагать о возможном решении по нему. Получая режим содержания, можно узнать куда поедешь, а сотрудники, которым в принципе запрещено говорить об этом арестанту, сообщают такое, если поддерживают человеческие отношения с сидельцем.

На этом хотелось бы закончить, если понравилось, ставьте палец вверх.Это некоммерческий проект, здесь я отражаю свои наблюдения и мысли. Хотите узнать больше про самую закрытую структуру России, подписывайтесь на канал.

У меня ещё много интересных статей, которые я бы очень хотел опубликовать на своем канале.

Читайте также

Павел Чиков правозащитник — Тайна этапирования заключенных в отдаленные регионы — это, к сожалению, распространенная российская практика. Она существовала всегда, еще с советского времени.

Впервые в современной России мы наткнулись на такую же резонансную историю с этапированием в отношении Михаила Ходорковского по первому приговору. Он ехал тоже около месяца в Краснокаменск. Если поднять публикации за 2005 год, там мы тоже найдем много шумихи в связи с тем, что его «нигде не было».

Такая же история случилась в 2013 году, когда «потерялась» Надежда Толоконникова. Ее около месяца этапировали из Мордовии в Красноярск.

Дадин не едет из пункта А в пункт Б.

У него на этапе может быть остановок 10. Осужденный переезжает в поезде (это около двух суток) от одного следственного изолятора к другому. На одну-две недели остается в каждом из них, пока не соберется следующий этап, который будет двигаться дальше. И если следующая колония Дадина удаленная, и туда этап ходит редко, то этапирование может занимать от полутора до двух месяцев.

И если следующая колония Дадина удаленная, и туда этап ходит редко, то этапирование может занимать от полутора до двух месяцев. Потом, когда он, наконец, заезжает в колонию, его отправляют на несколько дней в карантин, и в течение 10 дней с момента прибытия колония обязана отправить уведомление семье. Причем письмо она отправляет почтой.

А почта у нас, как известно, идет не меньше недели.

Таким образом, получается, что известие о местонахождении Ильдара Дадина может прийти спустя два, а то и три месяца. И формально это будет полностью соответствовать российскому законодательству.

Нарушением прав человека является практика отбывания наказания далеко от дома. Это признал Европейский суд по правам человека.

Почему? Сильно ослабляются связи с семьей — родственникам сложно посещать заключенного, потому что добраться в эту точку очень дорого. Всех сейчас волнует вопрос: почему родственники до сих пор не знают, где Дадин?

Но что нарушается тем фактом, что родственники не знают о его местонахождении? Они все равно, пока он на этапе, не могут с ним увидеться или отправить передачу.

Да, мы не знаем, где он, и поэтому мы переживаем.

Я понимаю, что это вопрос сложный.

Если с ним сделают что-то плохое — это преступление, но недовольство должно вызывать другое.

Сам факт отбывания заключенным наказания далеко от дома, за тысячи километров — это является нарушением. Конкретно это должно быть изменено в законодательстве. Колоний общего режима вокруг Москвы тьма тьмущая.

И зачем его отправлять в Сибирь — это совершенно непонятно. Если эта практика будет признана незаконной, вот тогда и отпадет необходимость в длительных этапах. Сергей Панченко адвокат — Что необходимо сейчас сделать с нашим законодательством?

Во-первых, нужно ввести требование об обязательном информировании адвокатов, участвующих в деле. Не родственника, когда осужденного уже доставили в конечную точку. А адвоката в момент убытия из первой колонии.

Я считаю, что информация о том, куда направлен осужденный, не несет угрозы его безопасности. Маршрут передвижения, естественно, раскрываться не должен. Потому что ситуации бывают всякие — в наших тюрьмах сидят не только политзаключенные, но и иногда там сидят, правда, опасные люди.

Во-вторых, в промежуточных пунктах этапа заключенному должно быть разрешено пользоваться телефонной связью, чтобы сообщить и родственникам, и адвокатам о своем местонахождении, состоянии здоровья, возможных жалобах. Необходимо понимать, что период этапа — это период беззакония. Он может длиться месяцами. Человек пропадает, а где и через сколько он «вынырнет» невозможно предугадать.

В этот период этапируемый находится в состоянии «вещи».

Он абсолютно бесправен. В СИЗО или колонии теоритически и практически надзор ведется. Но в период этапа начинается полная неизвестность….

Человек пропадает во временной яме. Он будет кататься столько, сколько захочет ФСИН.

У нас способов его оттуда извлечь нет. Дмитрий Аграновский адвокат — Месяц — это, конечно, много. Но в моей практике, например, мы разыскивали Леонида Развозжаева тоже довольно долго. Хотя теоретически у нас было представление: сначала он едет в Иркутск, а потом вроде бы его оттуда везут в Красноярск.

Хотя теоретически у нас было представление: сначала он едет в Иркутск, а потом вроде бы его оттуда везут в Красноярск. Вообще, я не вспомню в нашем законодательстве нормы, которая обязывала бы извещать о местонахождении заключенного родственников и адвокатов. Это не значит, что ее не должно быть, но на деле ее действительно нет.

Самое главное, с разумной точки зрения, непонятно, зачем не сообщать? Вряд ли они его специально прячут. Это громкое дело, все равно найдется.

Если на нем будут последствия насилия, это обязательно всплывет.

Теоритически во время этапа с человеком могут приключиться какие-то неприятности. Но с учетом скандального характера дела, я все-таки думаю, что с Ильдара все будут пылинки сдувать. Владимир Самарин адвокат — Случай не столь уникальный, что так долго нет новостей о том, где Дадин.

Слава Богу, президент сейчас обратил внимание на то, что ФСИН такое творит.

Они просто перебрасывают людей в какую-то зону, и человек этапом может идти несколько недель с пересадками.

Если они будут дольше двух месяцев его везти.… Это, знаете, надо с большим талантом подойти к делу, чтобы так долго пересылать человека. В самое ближайшее время мы узнаем, где он. В противном случае это будет граничить с преступлением.

В нашей правоохранительной системе все возможно, но это уже выходит за рамки. На этапе заключенные наименее подвержены прокурорскому наблюдению, поэтому подвергаются всяческой опасности. Насилие может быть совершено, в том числе, и со стороны сокамерников.

Охранникам же глубоко до лампочки, они смотрят, чтобы только трупов не было, а что там внутри этих купе, им все равно.

Здесь необходимо смотреть закон о ФСИН внимательно. За тем, чтобы: а) сделать более прозрачной эту систему, б) ввести более серьезное наказание за нарушение должностных обязанностей. Если система прозрачная, мы сможем контролировать эти нарушения.

А если еще есть закон в отношении лиц ФСИН, то они тоже в курсе, что с ними будет за неправомерные действия в отношении заключенных. Сразу снимается много вопросов.

Женщина в тюрьме. Часть вторая. Этап

Почему на женских зонах не бывает бунтов?

По каким правилам живет женская тюрьма и чем она отличается от мужской? «Русь Сидящая» отвечает на эти вопросы.

Вторая часть большого погружения в материал Светланы Осиповой посвящена этапу

«Приходят, как правило, во второй половине дня, называют твою фамилию и говорят: «Через час с вещами на выход»

».

Это сотрудник СИЗО оповещает заключенных об отправке на этап. Отправляют после вступление приговора в законную силу – в течение десяти дней после суда (или суда апелляционной инстанции) приходит так называемая «законка» (документ, который подтверждает, что приговор вступил в законную силу).

Ожидание «Естественно, когда за тобой приходят, это шок. Хотя ты это знал, ты этого ждал, но ведь непонятно, во-первых, куда везут, во-вторых, как это все будет происходить, потому что обратно же не возвращаются, узнать не у кого», – вспоминает Екатерина, в мае 2012 года ее этапировали из СИЗО-6 в ИК-2 в Нижний Новгород.

Обратно, конечно, возвращаются – если, например, по каким-то причинам возобновляется следствие по делу – но те, кто попал в заключение впервые («первоходы»), сидят отдельно от тех, кому грозит второй, третий срок, и первоходы с этими заключенными общаться не могут. Этап считается самым страшным периодом заключения.

Во-первых, женщины не знают, куда их везут, об этом не говорят ни им, ни родственникам, ни адвокатам (чтобы «свои» не освободили заключенных во время этапа) – если повезет, можно узнать через старшую по камере, куда в данный момент «открыты» этапы (то есть в какие колонии отправляют), но может и не повезти, некоторые заключенные не знают о своем местонахождении до самого момента прибытия в колонию. «Когда меня отправляли, был открыт Нижний Новгород и Мордовия.

В Мордовию мне, конечно, жуть как не хотелось.

Но ты ничего не можешь сделать, сидишь просто и ждешь», – рассказывает Екатерина. Во-вторых, соответственно, заключенные не знают, сколько будет длиться этап, когда они смогут сообщить родственникам, куда их отправили, и какие вещи, продукты нужны.

Поэтому, как правило, женщины к этапу готовятся – родственники собирают передачу (весом не более 30 кг, как и обычная передача в СИЗО) – продукты, средства гигиены, сигареты, вещи – хотя вещевая передача должна быть раз в полгода, договориться и передать одежду можно.

Женщин, к которым никто не приходит, не приносит передачи, на этап собирает вся камера: «Кто что может дать, дают, – рассказывает Татьяна, бывшая заключенная. – Но что брать на этап, не знает никто, в СИЗО сотрудники об этом не рассказывают, специального списка нет, поэтому заключенные берут все, что считают нужным, по максимуму». Когда женщина приезжает в колонию, оказывается, что количество вещей, которое разрешено взять с собой, очень ограничено.

Нельзя брать платья, яркую одежду; можно пару маек, футболок, свитер, а, например, на колготки и нижнее белье в некоторых колониях строгих ограничений по количеству нет. Также, как правило, пропускают все продукты и средства гигиены.

Вещи, которые сотрудники колонии отобрали, хранятся на складе. Но, находясь в СИЗО, женщины обо всем этом не знают, они сидят с полными сумками, собранными родственниками или сокамерницами, не разбирают вещи – заключенные должны быть готовы в любой день быстро собраться и выйти из камеры со всеми вещами. На «сборке» и в «столыпине» Из камеры женщин-заключенных (как и мужчин) с вещами переводят на «сборку» (сборное отделение).

«Сборка» – небольшая камера без окон, в ней две лавки: «Там куча народу, и все курят», – вспоминает Екатерина. Из СИЗО заключенных ведут в автозак колонной по одному: «Ты идешь со своими баулами – у кого их пять, у кого десять.

У меня было два, потому что я понимала, что все это надо на себе тащить», – рассказывает одна из бывших заключенных. Мужчин, в отличие от женщин, во время подобных транспортировок заставляют садиться на корточки и держать руки на затылке, иногда еще цепляют наручниками к проволоке, женщины же просто идут строем.

В автозаке их везут на вокзал, точнее, в отстойник для вагонов, где сажают в столыпинский вагон («столыпин»), который потом прицепляют к поезду. Чтобы понять, что такое столыпинский вагон, можно просто представить себе обычный вагон с обычными купе. А потом представить, что в купе нет окон, на их месте – глухая стена, а на окнах в коридоре стоят решетки.

Стена, в которой обычно находятся двери купе, представляет из себя сплошную решетку во всю длину вагона, двери, соответственно, решетчатые – чтобы конвой мог видеть все, что происходит в каждом купе-отсеке. В каждом купе шесть полок (а не четыре, как в обычном вагоне) – по три с каждой стороны, и полки эти не мягкие, а деревянные, стола в купе нет.

Если мест не хватает, между полками на втором ярусе устанавливается еще одна. Как правило, женщины не сталкиваются с перелимитом во время этапа – в отличие от мужчин, которых в купе может быть и двадцать человек – соответственно, тогда у них нет даже возможности лечь. Конвой «Когда мы ехали, нас в купе было десять человек, но нам недалеко было ехать – три часа – и мы просто сидели на этих скамейках, – вспоминает Татьяна, ее в 2005 году этапировали в ИК-5 в Можайск.

– Но эти три часа – тоже испытание. Все зависит от того, какой конвой: например, у нас был очень грубый конвой.

Женщины на нервах, кому-то хотелось в туалет, пить, но нас никуда не выводили, конвойные сказали: «Потерпите, вам ехать всего три часа». А есть конвойные, которые сами предлагают кипяток, спрашивают, не надо ли в туалет, открывают окна напротив нашего купе, чтобы воздух шел – так было, когда меня везли обратно в СИЗО.

Конвой – это живые люди, кто-то вымещает зло на заключенных, а кто-то просто делает свою работу». На фото: столыпинский вагон изнутри На этап должны выдавать сухой паек – заварные супы, его выдали и Татьяне, но кипятка не было, потому что «ехать всего три часа».

По подсчетам Татьяны, с того момента, как ее вместе с другими женщинами-заключенными вывезли из СИЗО, до момента, когда их привезли в колонию, прошло восемь часов – все это время не было возможности ни сходить в туалет, ни поесть. Часто заключенные едут в колонии днями, а то и месяцами.

Конечно, не все это время они находятся в дороге, существуют специальные пересылочные тюрьмы, где временно содержатся заключенные – пока не наберется нужное количество заключенных и пока не пойдет поезд в нужном направлении. Пересылка В одной из камер такой тюрьмы в нижегородской области Екатарина жила восемь дней, а ехала до тюрьмы двое суток: «Вечером нас завели в вагон, полночи мы простояли на вокзале, потом нас прицепили к какому-то поезду, поехали, но очень медленно. Утром нас отцепили от поезда, и мы снова долго стояли.

Было очень жарко, пить конвойные не давали, окна не открывали, в туалет не выводили: «пока стоим – нельзя». Нас спасало то, что в нашем купе под полкой на первом ярусе была дырка, а в соседнем купе ехали заключенные мужчины, они нам передавали сигареты, шоколадки, разговаривали с нами». Екатерина не понимала, где находится — до того момента, пока их не привезли в СИЗО и не подняли в камеру, это был СИЗО-1 по Нижегородской области (Нижегородский централ).

На первом этаже находились женские камеры, на этажах выше – мужские:

«Не БС (бывшие сотрудники правоохранительных органов на безопасном содержании), а нормальные ребята»

, – уточняет Екатерина. У прибывших женщин сотрудники СИЗО забрали все вещи, пустили в камеру без сигарет, без воды и еды, без полотенец и зубных щеток. В камере не было постельного белья, матрасы с клопами, никаких вещей.

Так женщины жили восемь дней. Но в этой тюрьме была «дорога», по которой мужчины-заключенные со всех камер передавали женщинам одежду, сигареты, еду.

«Еду, которую там давали по расписанию, было невозможно есть, везде вонь и грязь, по сравнению с СИЗО-6 (Москва), это было действительно жутко»

, – рассказывает Екатерина.

Если в СИЗО, в котором находились заключенные до этапа, и было хорошее отношение со стороны сотрудников, то на этапе обстановка более нервная:

«Ты сразу чувствуешь разницу – когда тебя сажали в автозак в СИЗО, кто-то сумку подал, кто-то что-то помог, а когда нас сгружали из автозака в «столыпин»

, наши сумки просто летали, и конвойные кричали нам: «Быстрее, метёлки!» – рассказывает одна из бывших заключенных.

Об этом говорит и Татьяна, вспоминая, как ее и других заключенных выводили из автозака на территорию колонии, кричали, торопили: «Быстрее идите! Бросайте свои вещи!» – повторяет Татьяна слова конвойных. – Но вещи никто не бросает, потому что ты едешь в никуда, ты ничего не знаешь, кроме страшных слухов про зону.

Ты держишься за свои вещи, потому что тебе их взять больше негде».

В течение всего этапа происходят постоянные переклички, заключенных женщин (как и мужчин) постоянно обыскивают – до «сборки», после «сборки», перед «столыпиным», в самом вагоне. Заключенные несколько раз раздеваются, одеваются, при обысках вещи постоянно вытряхиваются из сумок, собрать их потом быстро обратно очень тяжело.

А потом женщин привозят на зону и многие вещи отбирают. «Раздевают догола – что-то вроде медосмотра – и выдают форму, которую ты надеваешь и уже никогда не снимешь. Пока не освободишься», – вспоминает Татьяна.

И каждый раз, когда к заключенной в зоне будет обращаться кто-то из сотрудников, называя ее фамилию, она должна будет назвать свои имя, отчество, год рождения, статью и срок.

P.S. Существуют также вагоны «повышенной комфортности» для перевозки заключенных. Текст : Светлана Осипова Женщина в тюрьме.

Часть первая. СИЗО ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ ← ПРАВО.РУ: Секретарь суда получила условный… Ольга Романова: Рыбак и Чайка →

этап,прием

ССИЗО нас везли около часа сначала заехали в женскую колонию, затем уже поехали в нашу. По приезду впечатление было как в кино лай собак и все такое.Начали называть фамилии нужно было бытро взять свои вещи, спрыгнут с автозека,сесть на корточки и представиться(ФИО,статья, срок, суд) и так со всеми ,все это сопровождалось криками угрозами,короче гнали жуть.Затем завели в помещение и начался шмон у каждого из нас был персональный мент и он шмонал только одного человека а если у кого что находили налетала целая банда и выворачивали по полной,а если человек начинал задавать вопросы то они орали на него и унижали заставляя приседать голышом.У кого были вольные шмоткиих сразу отбирали аргументируя тем что запрещены.После шмона нас повели в баню там , всех обрили и выдали робу(одежда для закличенных).Гражданские вещи которые нам оставили забрали вместе с робой на прожарку(для дизенфекции от паразитов).После повели на ужин в столовую, а после ужина весь этап закрыли в ШИЗО на ночь как они объяснили для профилактики. См также: Похожие материалы:

Зона ШИЗО карантин В ШИЗО нас сначала повторно прошмонали, забрали чай сигареты, вещи мы оставили в каптерке.

Мне и еще паре человек удалось. Зона шизо карантин часть 2 Продолжение : У меня есть много друзей и черных и красных и у многих между собой прекрасные отношения.Так вот сам. Этапирование После вступления суда в законную силу Вас могут отправить на этап.

Если Вам дали общий режим Вас могут этапировать в Московскую.

Зона после карантина Рабочий отряд. После карантина Вас раскидают по отрядам, при выборе отряда администрация будет учитывать, что вы сказали. Зона жизнь в нерабочем отряде часть первая В этой и следующих статьях рассмотрим жизнь непосредственно на зоне и рассмотрим ее со всех сторон.

Этап в мужскую колонию: как к нему готовиться и чего ожидать

К месту отбывания наказания осужденного увезут не сразу, а только после того, как из суда в СИЗО поступит справка о вступлении приговора в законную силу.

После получения такой справки осужденного обязаны направить в колонию первым же этапом. Обычно этапы уходят с определенной периодичностью, — нередко хорошо известной тем, кто уже давно находится в СИЗО, поэтому если есть такая возможность, хорошо бы навести справки. Впрочем, отправлять каждого заключенного отдельным этапом сотрудникам ФСИН невыгодно, а потому существует практика ожидания, пока соберется достаточное количество заключенных для транспортировки, чтобы отправить всех одновременно.

Впрочем, отправлять каждого заключенного отдельным этапом сотрудникам ФСИН невыгодно, а потому существует практика ожидания, пока соберется достаточное количество заключенных для транспортировки, чтобы отправить всех одновременно.

Дожидаясь “большого” этапа, осужденный пребывает в подвешенном состоянии, потому как точно рассчитать момент выезда почти невозможно. В связи с этим лучше подготовиться к этапу сразу после вступления приговора в силу и иметь при себе собранные в сумке вещи и запас продуктов в дорогу: чай, кофе, лапшу быстрого приготовления, сахар, сгущенку, майонез.

Не стоит брать более двух сумок и перегружать их: будет тяжело переносить их на длинные расстояния от автозаков до вагонов, по длинным коридорам и между этажами тюрем.

Кроме того, по прибытии на пересылку осужденному выдадут еще и скрученный матрас (он много весит и его неудобно держать) с постельным бельем, тарелкой, кружкой и ложкой. При наличии даже двух сумок дотащить все это разом до камеры очень трудно, а сходить дважды туда-обратно, скорее всего, не дадут.

Поэтому лучше сложить в разложенный матрас тарелку, кружку, ложку, скрутить его максимально туго и перевязать перекрученной в некое подобие веревки одной из простыней, держа за которую, как за ручку, этот своеобразный баул можно будет переносить. В некоторых колониях и тюрьмах вновь прибывшим не дают тарелок, кружек и ложек – вилки строго запрещены, — также, как и все столовые предметы из стали. Поэтому на этап имеет смысл на всякий случай взять с собой многоразовую пластиковую посуду, пластиковые ложку и нож.

Осужденного, которого должны этапировать выводят из камеры рано утром до времени подъема и отводят в специальные помещения -“отстойники”, где собирают людей перед транспортировкой куда-либо. Личный обыск и обыск сумок — обязательная процедура перед отправкой.

Обыски будут проходить каждый раз при поступлении осужденного и выезде из пересыльных тюрем на всем протяжении пути, а также при погрузке в т.н. «столыпинский вагон» — железнодорожный вагон для перевозки осужденных.

Перед тем, как загрузить осужденных в автозаки, чтобы перевезти на ЖД станцию и посадить в вагоны, выдают коробки с сухими пайками. В него обычно входит несколько супов, каш, чай, кисель, пресные галеты, одноразовые стаканчики двух типов – большие и маленькие. Во время этапа никто не разделяет заключенных в зависимости от тяжести совершенных ими преступлений и режима содержания.

Так, осужденный за повторное убийство, следующий на строгий режим лет на 15 и человек, который уклонился от уплаты алиментов и едет на общий режим на 6 месяцев, могут отказаться вместе.

Лучше постараться попасть в один автозак, один вагон, одну камеру в пересыльной тюрьме с теми, кого хоть немного знаешь, с кем сидел в одной камере в СИЗО и имел нормальные отношения. Это дает дополнительную моральную и физическую поддержку. Не стоит принимать близко к сердцу разные страшилки от “бывалых” заключенных.

Они могут быть сильно преувеличены, и иметь целью продемонстрировать свою осведомленность о тюремной жизни и поднять значимость в глазах других осужденных. Встречаются и правдивые рассказы, но надо также понимать, что колонии везде разные и опыт пребывания в одних может быть очень далек от опыта пребывания в других.

Перед этапом нежелательно много есть и пить, поскольку сходить в туалет часто будет просто негде.

Сотрудники ФСИН не будут останавливать машину и выпускать зека, чтобы тот сходил в туалет. При транспортировке в вагонах аналогичная ситуация. Когда поезд стоит на станциях, либо вагон оставили на ночь в тупике, в туалет не пускают — санитарная зона.

Кормят в дороге разливая из чайника три раза в день кипяток. Через некоторое время по одному выводят из камерных купе в туалет.

Поэтому пить нужно тоже аккуратно, реально оценивая возможности организма, чтобы дотерпеть до очередного «выгула». Спать приходится по очереди, поэтому лучше заранее распределить очередность. Часов у пересылаемых нет. В вагоне бывает зимой бывает очень холодно, а летом очень жарко.

Окон в самом купе нет. Со стороны коридора окна прозрачные только в верхней части, где расположены форточки. Если охрана их все закрывает становится очень душно. Ситуацию усугубляет фактор поголовного курения, что при отсутствии вентиляции и свежего воздуха очень затрудняет дыхание.

В купе где в обычном вагоне размещаются 4 человека – в вагоне для осужденных доходит до 12, плюс вещи в три яруса.

Этап может занять от нескольких дней до нескольких недель, и все это время по сложившейся еще со времен ГУЛАГа традиции ни самому заключенному, ни его родственникам не сообщают, куда его везут и когда он сможет выйти на связь.

К этому надо быть готовым. Если расстояние до лагеря значительное, то осужденных везут от тюрьмы до тюрьмы и помещают в транзитные камеры, существенно отличающиеся от обычных камер СИЗО. Это часто грязные камеры с сыростью и плесенью на стенах и потолках, иногда крысами и тараканами, и почти всегда очень скудной едой (здесь помогут собранные еще в СИЗО продукты). По прибытии в пересыльную тюрьму прибывшего непременно ожидает очередной обыск, и надо быть готовым в худшем случае провести несколько часов в тесных камерах — “отстойниках”, где при большом скоплении людей и их вещей нет возможности сесть.

Тем, кто курит и берет с собой в дорогу большой запас сигарет, следует учесть, что при многочисленных обысках во время этапа, сигареты могут быть разломаны пополам, а также частично присвоены сотрудниками учреждений. Брать с собой из СИЗО на этап сотовый телефон или сим-карты категорически не рекомендуется – их почти наверняка найдут при одном из обысков, и в колонию человек приедет уже с актом о нарушении, что негативно скажется на УДО и может полностью перечеркнуть все шансы выйти раньше срока. А вот минимальный набор лекарств пригодится: антибиотики широкого спектра действия, обезболивающие, капли от насморка, средства от простуды.

Их будут отбирать при поступлении в пересыльные тюрьмы, однако, при необходимости, через тюремного врача, ими можно воспользоваться.

Лекарства могут пригодиться при этапе в межсезонье, когда отопление еще не включили, а уже наступили холода, или наоборот — отопление уже отключили, а морозы вернулись. В это время в сырых промерзших камерах очень просто заболеть.

Спать приходится в одежде (кофте, куртке, штанах с нижним бельем и шапке). Днем, когда лежать под одеялом нельзя, спасает от холода чай с сахаром через каждые полчаса.

Если своих лекарств нет, то доктор даст какую-то таблетку и уйдет. Тех, кто заболеет серьезно, отвезут в ЛИУ – лечебно-исправительное учреждение.

Источник: https://vturme.info/jetap-v-muzhskuju-koloniju-kak-k-nemu-gotov/

Кто занимается конвоированием?

Конвоирование заключенных в 2020 году осуществляют специальные отделы органов внутренних дел. Для этого создаются подразделения охраны и конвоирования.

В их задачи входит:

  1. Защита преступника от возмущенной общественности.
  2. Содействие исполнению наказания при помощи доставки осужденных до колоний, тюрем, изоляторов;
  3. Защита общественной безопасности от преступника;
  4. Содействие осуществлению правосудия при помощи доставки осужденных до зала судебного заседания;

Состав группы конвоя выглядит следующим образом:

  1. Помощник начальника;
  2. Конвоиры.
  3. Начальник конвоя;
  4. Кинолог с собаками;

Конвой может быть обычным и усиленным. Последний применяется в тех случаях, когда необходима охрана опасных преступников. При обычном конвоировании действуют 2 конвоира на 1-2 преступников.

При усиленном конвоировании действуют 3 конвоира на 1 преступника.

У конвоиров всегда есть основные и запасные маршруты. Последние нужны в тех случаях, когда существует угроза побега или нападения на автомобиль.

Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. Записки превратились в цикл документальных рассказов «Оставаясь свободным». «Сноб» публикует седьмой рассказ — про то, как происходит этапирование заключенных

+T — Поделиться: Иллюстрация: GettyImages Начало цикла читайте здесь:Я очень любил путешествовать, и судьба всегда благоволила мне, предоставляя такую возможность.

Даже тюрьма не стала исключением.

В жизни каждого заключенного наступает опасный момент — этап, когда тебя перевозят из тюрьмы в колонию отбывать назначенное судом наказание. Зоны щедро разбросаны по всей территории нашей необъятной Родины, и тюремщики могут устроить тебе длительную экскурсию по ее просторам. Путешествие может продлиться сколь угодно долго, и человек на некоторое время просто исчезает.

Ни адвокат, ни родственники не будут знать, где ты находишься и куда тебя везут. Я уже был наслышан о том, как тюремщики издеваются над заключенными и избивают их, но никогда не относил это к себе. На мой наивный вопрос: «За что бьют?» мой собеседник из числа бывалых арестантов с удивлением, как само собой разумеющееся, ответил: «Да ни за что!» Он посоветовал мне брать в дорогу минимум вещей и за сутки перед путешествием ничего не есть и не пить.«Это почему?» — не понимая его инструкций, интересовался я.«Чтобы не хотелось в туалет!

— ответил мой консультант. — В туалет не выводят. На всякий случай возьми с собой пластиковую бутылку, пакеты. Бери сигареты, чай, сушнину — печенье, сухари, пряники, конфеты».Я с благодарностью буду вспоминать моего инструктора.

По закрытости, по степени лжи и лицемерия системе ФСИН России нет равных Бывшая на слуху в то время чудовищная об убийстве во время этапа четырех заключенных в колонии города Копейска отнюдь не придавала мне оптимизма. Мне было страшно. Официальная версия того убийства была, что четверо заключенных, которые якобы плохо вели себя еще в поезде, по приезду в колонию сразу напали на сотрудников. Те же, защищаясь, правомерно их до полусмерти избили и оставили умирать в камерах изолятора.

Виноваты тюремщики были лишь в том, что не оказали несчастным своевременную медицинскую помощь и позволили им умереть.По закрытости, по степени лжи и лицемерия системе ФСИН России нет равных.

Удивительно, что возглавлявший в то время тюремную систему Юрий Калинин, профессиональный тюремщик, проделавший путь от рядового вертухая до первого лица ФСИН, ушедший после этих событий в отставку, успешно продолжил свою карьеру, став сенатором, а позже возглавил кадровую службу компании «Роснефть», став ее вице-президентом.Мыслями я уже давно уехал из СИЗО и находился в лагере. Мне изрядно надоело находиться в замкнутом пространстве тюрьмы, в тесных и душных камерах, где я провел около трех лет.

Непонятно было, куда меня повезут, но я нарисовал красивую картинку без единого облачка. «Приеду в колонию, — наивно рассуждал я, — милиция почитает мое личное дело, из которого ясно, что я невиновный человек, и относиться ко мне будут соответствующим образом, с пониманием и сочувствием.

Работу мне предложат хорошую, в библиотеке или в школе.

И буду я жить-поживать и срок отбывать».Меня пугал сам этап, а перспектива сменить тюрьму на колонию даже радовала. Я составил целый список вещей и продуктов, которые мне понадобятся в пути и на первое время в колонии.

«Как и сколько будут везти, не знает никто, поэтому надо запастись»

, — думал я. В ларьке я купил каши, сигареты. Специально отведенный для этих целей баул рос у меня на глазах.Через некоторое время я услышал: «На Пэ, с вещами…» «Неужели меня так быстро отправляют на этап?» — подумал я.

Собрал вещи, попрощался с сокамерниками, мы обнялись. Меня перевели в пустую камеру.

Здесь уже стояли мои вещи, принесенные со склада: теплые зимние вещи, куртка, ботинки. Накопилось несколько баулов. Я начал разбираться с вещами, отделяя нужное от ненужного. Собрал сумки, которые возьму с собой на этап.

После бесчисленных перекладываний и нелегких решений у меня получилось два баула и большая спортивная сумка. «Сумку на плечо и по баулу в каждую руку», — легкомысленно прикинул я. В этой камере в одиночестве я провел еще два дня, и лишь на третий мне сообщили, что меня увозят.«Присяду на дорожку, — пошутил я про себя.

— Присел вот на одиннадцать годков!»«На Пэ готов?» — раздается из-за двери.«Готов, готов», — в ответ кричу я.Гремят засовы, с грохотом распахивается дверь, я вижу незнакомые лица обычных конвойных.

«Теперь я никого не интересую, я списанный и отработанный материал»

, — с облегчением думаю я, без сожаления покидая стены тюрьмы. Как мне здесь было хорошо, я пойму совсем скоро, едва успев приехать в пункт назначения — колонию строгого режима, что в поселке Мелехово Владимирской области.

Под роспись меня передают конвою, и мы выходим из здания тюрьмы. Во дворе тюремного дворика уже ждет автозак. «Сначала строгач, а потом все остальные», — переговариваются между собой конвойные.

Строгач — это я Я закидываю сумки в автозак и забираюсь туда сам. Захожу в свободный отсек. За стенкой сидят женщины. Из их клетки раздается веселый смех.

Я вступаю с ними в беседу. Узнав мой срок, они сочувственно вздыхают. Устроившись на скамеечке в клетке, я тщетно пытаюсь вглядеться в уже забытые мною московские улицы.

Темно, почти ничего не видно, да и дорога не занимает много времени.

Почувствовав запах вокзала и услышав шум поездов, я пытаюсь вычислить, на какой вокзал меня привезли. Нахлынули детские воспоминания, когда я, еще школьником, с родителями каждое лето на поезде ездил в Крым… Я помню, как меня завораживали проносящиеся мимо пейзажи, как я мог часами не отрываться от окна. Кто бы мог подумать тогда, что меня ждет такое путешествие.Мы приезжаем на отдаленный пустынный перрон, почти вплотную к вагону.

Слышу разговор конвойных, они решают, кого выгружать первым. «Сначала строгач, а потом все остальные», — переговариваются между собой конвойные.

Строгач — это я. Я хватаю вещи.

Меня передают на руки другому конвою. Старший из них с удивлением берет в руки мое огромное личное дело, сверяет данные. Я безошибочно называю свои статьи и срок.

Вряд ли кто-то вместо меня может поехать в колонию на одиннадцать лет! Я с трудом втаскиваю свой багаж в поезд. Сумка цепляется за двери и мешает идти, баулы тянут вниз.

Едва протискиваясь по узкому коридору вагона, я добираюсь до купе. Оно пустое. Обычное купе стандартного размера без окна. Вместо двери — решетка. В коридоре небольшое окно, через которое, если оно открыто, видно волю.

Внизу две скамейки, вверху— две пары полок. Всего три яруса. Столыпин — так арестанты называют этот вагон. После столыпинской аграрной реформы для перевозки крестьян использовали вагоны для скота.

С тех пор мало что изменилось, и мы недалеко ушли в своем развитии.В купе заходит конвойный.«Куда едем?» — интересуюсь я.«Выдавайте запрещенные предметы», — вместо ответа он требует приготовить к досмотру вещи.«У меня ничего нет, — откровенно говорю я. — Я же из спец. СИЗО 99/1. Там иголку в камеру не пронесешь».

По инструкции конвой может открыть окна только во время движения поезда. Вывести в туалет — тоже только во время движения. На дворе конец июля, жара неимоверная Конвойный мне не верит и начинает обыск.

Разворачивает каждый пакетик, открывает каждую коробочку, столь тщательно упакованную в СИЗО. Просматриваются все вещи, пролистываются все бумаги. Все перепутано и перемешано. Я с трудом раскладываю вещи обратно по сумкам.

Вагон наполняется пассажирами. Слышу, как в соседнем купе тоже проходит шмон. Ко мне заводят попутчиков — одного, второго… Я сдвигаю свои вещи.

Заходит третий, четвертый. Купе заполнятся сумками и людьми. Пятый, шестой, седьмой. Люди лезут наверх и укладываются на верхних полках. Внизу, на нижних полках, впритирку умещается по пять человек.

Свободное пространство между скамейками и под ними заполняется баулами.В купе набивается восемнадцать человек!

Теснота, очень душно. По инструкции конвой может открыть окна только во время движения поезда. Вывести в туалет — тоже только во время движения. На дворе конец июля, жара неимоверная.В купе идут традиционные разговоры: кто, откуда, за что сидит, какой срок.

Я слышу разные истории, нахожу с попутчиками общих знакомых, с которыми сидел сам.

В вагон мы сели около девяти вечера. Поезд тронется утром, около семи часов. Конвойный уступает настойчивым требованиям заключенных и нарушает инструкцию — немного приоткрывает окно.

Вдалеке я вижу перрон, людей, ожидающих электричку, дачников с саженцами в руках. «Старшой, — кто-то орет в соседнем купе. — Отведи в туалет, умираю!»«Не положено по инструкции, — отвечает прапорщик.

— Вот поедем, и сходишь».«Взять бы этого гада, который писал инструкцию, и сюда», — зло думаю я, а потом еще раз добрым словом вспоминаю своего наставника-консультанта. Более чем за сутки я ничего не ел и почти не пил. Не могу сказать, что мне было хорошо и комфортно, но по крайней мере мне никуда не хотелось.

Излишки жидкости выходили обильным потом, и я в основном молча сидел, больше слушал и терпел.

Из восемнадцати человек не курил я один.* * *Наш вагон передвигается очень медленно, делает многочисленные остановки.

Он идет своим маршрутом, его прицепляют то к одному поезду, то к другому.

Рекомендуем прочесть:  Сменный режим службы в фсб

Мы едем во Владимир, дорога до которого занимает без малого сутки. Я весь липкий от пота, насквозь пропитался сигаретным дымом, одурел от смрада и пустых разговоров, у меня все затекло от многочасового сидения в одном положении.

Это настоящая пытка, которую я буду с ужасом вспоминать. В купе знакомлюсь с Андреем К., осужденным за бандитизм и убийства на девятнадцать лет.

Я сидел с его подельником Димой.

Они оба — мастера спорта по боксу, работали в ЧОПе у одного бизнесмена и «решали вопросы». Признав вину и дав показания на своего руководителя, они получили минимальные для их положения сроки.Мы приближаемся к Владимиру.

Когда-то, еще до ЮКОСа, я работал в одной организации, имевшей филиал в этом городе.

Директор филиала приглашал меня в гости, а я все не ехал и не ехал.

«Ну вот я и приехал», — горестно думаю я.Приехали. Наш вагон отцепляют от поезда и загоняют на дальний перрон.Конвойный громким голосом инструктирует зэков:

«Выходим по одному, передвигаться по команде, на корточках, голову не поднимать, смотреть только вниз, стреляем без предупреждения»

.

Все серьезно. Автоматы настоящие, патроны боевые, предохранители спущены.

Под лай собак я выпрыгиваю с сумками из поезда и сажусь на корточки.

Нам предстоит преодолеть метров пятьсот по железнодорожным путям, прежде чем мы доберемся до автозака. Боковым зрением я вижу вдалеке людей, беззаботно снующих по перрону. «Первая, первая, ответь мне», — вдруг слышу голос… из унитаза «По команде пошли, начинаем движение», — орет конвоир.

Я с трудом тащу свою ношу и проклинаю себя за то, что набрал так много продуктов.Бах! Мне кажется, что мое сердце вот-вот остановится. Это, не выдержав нагрузки, со звуком выстрела лопается ремень на спортивной сумке.

Она падает у меня с плеча и остается позади. Я продолжаю движение. «Хрен с ней, с этой сумкой. Живым бы остаться!» — судорожно думаю я.«На месте!

— командует надзиратель. — Вернитесь, возьмите сумку». До меня не сразу доходит, что он обращается ко мне.«Помогите ему», — говорит он другому зэку, в руках которого небольшая сумочка.Мы хватаем вещи и идем к автозаку.Я с трудом, весь в поту, добираюсь до автозака, где благодарю спасителя, тащившего мою сумку.

«Надо срочно избавляться от вещей! — осеняет меня. — Второй раз мне такого не пережить.

Умру от разрыва сердца!»Мой спаситель Валера окажется отъявленным рецидивистом. К тридцати пяти годам это его девятая судимость. Он сидел много раз, но помалу.

Он крадун — вор-карманник и наркоман, страдающий эпилепсией.

Пройдоха, каких поискать. Мы попадем с ним в одну зону. За сумку мне придется благодарить его еще много-много раз, пока не лопнет мое терпение и я не пошлю его куда подальше.Автозак привозит нас во Владимирскую пересыльную тюрьму №1 — «Копейку», как ее называют зэки.

Старинное кирпичное здание с красивыми массивными сводами, построенное сто восемьдесят лет назад, за годы своего существования впитало в себя все людские пороки, а также боль, горечь и страдания. Я чувствую зловещее дыхание тюрьмы.

Нас заводят в подвал, на сборку — в камеру, где есть несколько скамеек, параша и грязный умывальник. Пахнет плесенью и сыростью. Обессиленные, мы рассаживаемся и ждем дальнейших событий. Воспользовавшись паузой, я приступаю к облегчению своих сумок.

Достаю бутылку воды и пачку печенья, которую делю со своими товарищами по несчастью.«Первая, первая, ответь мне», — вдруг слышу голос… из унитаза.

Трясу головой, не в силах понять, не сошел ли я с ума.

Дальняк, как его называют в тюрьме, служит отличным средством связи. Хитроумные зэки умудряются прокладывать дороги, протягивая сплетенные из ниток канатики, и по канализации передавать из камеры в камеру тюремную почту.Потом опять шмон.

Третий за последние сутки. Перетрясли все, перемешав содержимое сумок. Нас по одному обыскивают и переводят в другую сборку. Вскоре все прибывшие опять собираются в одной камере.

Мы готовы к дальнейшим действиям, которые не заставляют себя долго ждать.

Нам выдают казенные матрасы, белье и всех разом какими-то хитрыми коридорами куда-то ведут. По пути, в коридоре, нам встречаются надзиратели с огромной овчаркой, которая, как мне показалось, посмотрела на меня добрыми глазами и подмигнула.

Мы поднимаемся на третий этаж и подходим к камере №39.

Открывается дверь, мы дружно заходим в камеру, и я вижу подзабытую, но знакомую мне чудовищную картину.

Переполненное помещение, дым, смрад, развешанное белье. Пол устлан асфальтом, на котором валяются бесчисленные окурки.

Справа от входа висит убогая занавесочка из грязной простыни, условно отделяющая дальняк от камеры. Перед занавеской томится несколько зэков, ожидающих своей очереди. Рядом, буквально у них под ногами, на матрасе на грязном полу спит человек.

«Угловой», — понимаю я. Составляется дорожная, или прогон, где подробно указываются фамилии вновь прибывших, номера статей, в каких СИЗО сидели В глаза бросается высоченный, метров под пять, потолок камеры, пестрящий железными латками. Так администрация заваривает отверстия в потолке — кабуры, отверстия, ведущие в камеры, расположенные наверху.Сразу вижу, где расположились блатные. Угол, где на полу лежит ковер, сделанный из старого одеяла, выгорожен простынями.

Раздетые люди, разукрашенные наколками, увлеченно играют в карты.Мы проходим и садимся за стол, знакомимся со смотрящим камеры. Заваривается чифирь. Составляется дорожная, или прогон, где подробно указываются фамилии вновь прибывших, номера статей, в каких СИЗО сидели. Прогон обойдет все камеры тюрьмы, и если у кого-то к тебе есть претензии, то с тебя могут спросить: оштрафовать, избить, выкинуть из камеры.К чифирю я достаю из баула шоколад, сигареты и щедро угощаю новых сокамерников.

В коробку для общего, стоящую на столе, я кладу блок «Мальборо».

Мужики, давно не курившие сигарет с фильтром, подтягиваются к столу и быстро их разбирают.

Я доволен тем, что мне удалось избавиться от ненужных мне сигарет и облегчить свои баулы.

Мужики радуются каждой выкуренной сигарете. Несмотря на чудовищное количество выпитого чифиря, меня накрывает усталость, и я чувствую, что засыпаю.

Смотрящий выделяет мне персональную шконку, где я могу отдыхать сколько душе угодно. Добравшись до нее и едва закрыв глаза, я проваливаюсь в сон.

Мне не мешает ни звук телевизора, ни разговоры сокамерников.Просыпаюсь я от щекотки. Я ощущаю, что кто-то щекочет мое лицо.

В памяти всплывают многочисленные события последних дней, я вспоминаю, где нахожусь. По моему лицу ползет таракан, и я окончательно просыпаюсь.

Чувствую, что хочу есть. Встаю, умываюсь, кипячу воду и завариваю себе геркулесовую кашу.

Ко мне возвращается разум, силы и хорошее настроение. Появляется Валера, который всегда оказывался рядом, когда я доставал что-нибудь из баула.

Я угощаю его кашей и конфетами, даю сигарет.

Довольный, он на некоторое время удаляется.

Среди перемешанных и перепутанных во время шмона вещей я тщетно пытаюсь найти пакет с зеленым чаем, который хочу разделить с интеллигентного вида москвичом Мишей. Он, видя мои безрезультатные попытки, говорит мне, улыбаясь: «Ничего, не расстраивайся! Найдешь во время следующего шмона!»Я начинаю осваиваться и обживаться.

Узнаю, что из этой камеры дважды в неделю развозят по зонам. По понедельникам отправляют в Вязники, по средам — в Мелехово.

Зэки знают все. Строгий режим в Вязниках помягче, чем в Мелехово, где зэкам приходится несладко. Из числа приближенных к смотрящему у меня появляется доброжелатель, Заяц. Он из Владимира и заботливо предлагает мне решить проблему и поспособствовать моему распределению на зону в Вязники.

Для чего мне всего лишь надо заплатить пять тысяч долларов его знакомому из УФСИН Владимирской области. Мне понятно, что это развод, и я говорю ему, что мне абсолютно все равно, куда ехать. Я вижу в его руках мобильный телефон и не могу удержаться, чтобы не попросить его дать мне позвонить.

Свое дело я узнаю сразу. В огромный бумажный конверт с моей фотографией и данными вложено досье на меня в три тома Заяц рассказывает мне про общее и просит принять в нем посильное участие, положив на номер телефона деньги.

Я соглашаюсь. Телефон в моем распоряжении. Мое участие в общем не принесет мужикам ни чая, ни сигарет и закончится банальной вакханалией наркоманов из блатных. Я впервые в жизни увижу залипающих, то есть засыпающих на ходу, наркоманов.Телефона я не держал в руках давно и делаю несколько звонков людям, голоса которых долго не слышал.

После разговора удаляю набранные номера из памяти телефона. Звоню жене и… забываю удалить номер.

Это обернется ей кучей потраченных нервов и денег, заплаченных адвокату.

Не успею я покинуть стены этой камеры и уехать на этап, как моей жене позвонит неизвестный. Думаю, это был Заяц. Взволнованным голосом он сообщит ей, что Володю, то есть меня, мусора посадили в карцер, где избивают и пытают.

«Срочно нужны деньги на выкуп!» — требовал он.Просили относительно немного, десять тысяч рублей. Я представляю состояние моей жены, когда она услышала эту историю! Адвокату пришлось приложить немало усилий, чтобы найти меня — целого и невредимого — в колонии строгого режима в поселке Мелехово и успокоить моих близких.Наступает понедельник.

Сегодня этап в Вязники. Надзиратель зачитывает список. Моей фамилии там нет. «Значит, в среду поеду в Мелехово», — обреченно принимаю я эту новость. Колония строгого режима в поселке Мелехово пользуется у заключенных дурной славой.

Это красная зона, где ломают зэков, заставляя их давать всевозможные подписки. Пока я не могу понять, о чем идет речь, и покорно ожидаю своей участи.Среда. Среди прочих других слышу свою фамилию.

Нас человек двенадцать. В их число попадает Валера и крутившийся возле блатных Костя. Мы берем свои вещи и выходим из камеры.

Опять шмон. Я открываю свои заметно полегчавшие баулы и выкладываю вещи для досмотра. Надзиратель нехотя перебирает мои пожитки и, помяв в руках несколько пакетиков для видимости, разрешает мне сложить их обратно в сумку.Во дворе тюрьмы ждет автозак, который везет нас на железнодорожный вокзал.

Машина опять подъезжает вплотную к вагону, и мы кое-как туда перебираемся. В «столыпине» нас ждет очередной шмон.

Мы сдаем конвою бритвенные принадлежности, которые будут нам выданы после прибытия на место. Поезд трогается, и мы следуем в город Ковров. Строго по одному конвойный заводит каждого из нас в отдельное купе, где проверяет содержимое сумок.

Ковров находится в ста километрах от Владимира, и конвойные не успевают обыскать всех зэков, как мы приезжаем на станцию, где нас поджидает автозак.Передаются личные дела.

Свое дело я узнаю сразу. В огромный бумажный конверт с моей фотографией и данными вложено досье на меня в три тома. Что там понаписано, так и осталось для меня загадкой. Я называю свою фамилию, срок, статью и залезаю в автозак.

По ощущениям, дорога занимает минут сорок.

Слышится скрежет открываемых ворот и лай собак.

Мы заехали в шлюз. Колония раскрывает нам свои жесткие объятия.Я еще не осознаю, куда попал. Под лай собак и крики надзирателей мы выпрыгиваем из машины.

«Бегом, бегом, — я слышу истошные вопли надзирателей, — быстрее, быстрее»

.

Мешкать нельзя. Слышу звук удара резиновой дубинки, со свистом опустившейся на кого-то позади меня, слышу вскрик этого несчастного, позволившего себе замешкаться лишь на секунду. Нас сажают на корточки в обнимку с вещами.

Смотреть можно только вниз. Чуть приподнимешь голову — последует удар дубинкой.

Из колонии не уйдет ни одна жалоба, если к тебе не приезжает адвокат или родственники Любопытство меня подвело.

Взгляд в сторону стоил мне несколько хлестких и болезненных ударов. Но нам, в общем, повезло. Наш этап принимали мягко.

Этап, прибывший до меня, били основательно.

Арестантам, приехавшим в следующую среду после нас, тоже хорошо досталось. Обошлось без трупов, но во время помывки в душе я лично видел разбитые головы, синяки и кровоподтеки на телах осужденных.

Каждый этап принимают по-своему. Кого-то бьют меньше, кого-то больше. Кого-то не бьют вообще. Все зависит от настроения тюремщиков.

Они могут переусердствовать и покалечить осужденного, что регулярно случается.

Все спишут на несчастный случай: «Упал, споткнулся и ударился головой». Из колонии не уйдет ни одна жалоба, если к тебе не приезжает адвокат или родственники.«По команде берем свои вещи, встаем и бегом марш», — командует надзиратель.Краем глаза я вижу красивую деревянную церковь, расположенную буквально в нескольких метрах от нас. Неискушенный человек может подумать, что все происходит с благословления божьего.Мы хватаем сумки и бежим в какой-то дворик.

Складываем свои баулы в кучу и выстраиваемся в шеренгу.

Я стою третьим. Крупный мужчина в камуфляже со звездой майора на плечах и метлой в руке безапелляционно заявляет:

«Сейчас каждому из вас необходимо взять в руки метлу и сделать несколько подметательных движений»

. Рядом, угрожающе помахивая дубинками, стоят его коллеги и несколько зэков, которые, как выяснилось впоследствии, пользуются особым доверием администрации и помогают принимать этап. Мне совсем не хочется брать в руки метлу.

Но это своеобразный ритуал. Первым из строя выходит Костя и бодро начинает мести. Следующим идет Валера и делает несколько вялых движений. Удар дубинкой по спине заставляет его ускориться.

Наступает моя очередь. Нехотя, сжав зубы, я беру в руки метлу и начинаю мести. «Достаточно», — слышу за спиной чей-то голос. Я останавливаюсь и передаю метлу в руки следующему.Из нашей компании мести не отказывается никто.

Зэки хорошо осведомлены о методах воздействия. Откажешься — изобьют прямо здесь, во дворике, совершенно не стесняясь других заключенных. Не станешь мести после этого — тебя заведут в кабинет и будут бить еще.

Если не сломаешься, то к тебе подведут обиженного и предложат самому сделать выбор: стать прямо сейчас, после определенной процедуры, таким же обиженным и заехать в петушатник или все-таки взять в руки метлу. Все выбирают последнее. Для администрации осужденный — не человек. Поэтому любые попытки отстаивать свои права воспринимаются администрацией крайне негативно и болезненно.Несколько лет назад осужденных, приезжающих из Мелехово в пересыльные тюрьмы, «порядочные» арестанты не пускали в камеру.

Со словами «Тебе нет места среди людей» несчастных выкидывали из камер и вынуждали идти в другие хаты, где сидели красные — дневальные, завхозы и прочий сомнительный люд.

«Давай, ставь свою фамилию и подписывай, читать он еще будет!»

— недовольно, в два голоса, подгоняют меня дневальные Подавленные, мы со своими сумками заходим в здание. Здесь штаб. Нас заводят в большую комнату, где начинается грандиозный шмон, больше похожий на грабеж.

Я вижу двух здоровенных зэков, по-хозяйски расхаживающих по кабинету с какими-то бумажками.

Они подходят к каждому вновь прибывшему арестанту и «просят» поставить подпись. Все подписывают, не глядя, даже не узнав, что подписали. Пока какой-то прапорщик копается у меня в вещах, эта парочка подходит ко мне и сует в руки бумажку и ручку.

Они — дневальные карантина. Худшие из худших, самые отъявленные мерзавцы и негодяи.

Прессовщики, готовые за определенные блага от администрации сотворить все что угодно.

На правой щеке у одного из них красуется шрам — от уха до подбородка.

«***ский шрам, — скажет мне позже про него один опытный зэк, — чтобы все видели и могли определить по этой отметине, кто он есть»

.Вглядываясь в написанное, я пытаюсь уловить смысл этой бумажки.«Давай, ставь свою фамилию и подписывай, читать он еще будет!» — недовольно, в два голоса, подгоняют меня дневальные. Я вижу слова:

«Подписка. Я, такой-то, добровольно отказываюсь от преступных понятий и традиций воровского мира, обязуюсь соблюдать режим и выполнять требования администрации»

.«Что за бред!» — удивляюсь я и ставлю свою подпись.

Парочка удовлетворенно удаляется.Я с жалостью смотрю на свои разбросанные вещи.

Изымаются вольные, не установленного образца. Надзиратель спотыкается на мешочке с лекарствами, хочет их забрать.

Я отчаянно сопротивляюсь и отстаиваю часть лекарств. Досконально просматривается и проверяется каждый пакетик, пролистывается каждая тетрадочка.

Мой багаж уменьшается на один баул. Изъятое отправляется на склад личных вещей.

Меня бреют наголо и выдают новое обмундирование. Надеваю страшенную кепку с белой полосой, костюм х/б, или робу, украшенную такими же белыми полосками, примеряю черные ботинки со стельками из картона.

Смотрю в зеркало, с трудом узнаю себя в новом обличье. Теперь я полноправный, то есть бесправный, зэк.Начинался новый этап моей жизни, который нужно было пережить. Теги: , , 2 Читайте также

  1. Во время заключения Владимир Переверзин, отсидевший 7 лет по делу ЮКОСа, нелегально вел записи о жизни в неволе. «Сноб» представляет первый рассказ…
  2. Заволжский суд Ярославля приговорил Максима Яблокова, который занимал должность инспектора отдела безопасности исправительной колонии номер 1, к 3,5…
  3. Бывшего губернатора Кировской области Никиту Белых, осужденного на восемь лет за коррупцию, уволили из библиотеки колонии в Рязанской области, сообщает РИА…

Особенности этапки

Этап подразумевает смену дислокации заключенных.

Процесс этот систематизирован и потому по этапу идут одновременно несколько зеков.

Это позволяет значительно сэкономить на затратах как человеческих, так и материальных. Перед отправкой всех таких заключенных собирают в одну камеру.

А учитывая регулярные разногласия между зеками и их радикально настроенный нрав, то это чаще всего сопровождается выяснением отношений, именуемых как разборки. «Примечательно, что заключенные не скрывают своих ожиданий по поводу этапа.

Они в словесных перепалках так и говорят: «увидимся на этапке». А обещание нужно выполнять. Как говорится: «Пацан сказал – пацан сделал». Не секрет, что заключенный без особого труда за отдельную плату может раздобыть себе холодное оружие.

Как раз при их помощи и происходят разборки между враждующими зеками.

Нередко конфликт заканчивается убийством». Кроме того, во время этапа заключенных унижают, отпуская в «петухи», коронуют в воры. Этапирование – период полного отсутствия прав и свобод, это лишения и унижения.

Вместе с тем, этап – всегда новые знакомства и встречи старых знакомых. Можно наладить новые контакты, узнать последние новости «со свободы», получить особые впечатления, чего не хватает в обыденной жизни на зоне.

Как проходит перевозка?

Тюремный этап может длится несколько месяцев и большую часть времени осужденный будет просто ждать своей очереди.

Обусловлено это тем, что ФСИН старается максимально укомплектовать поезда, так как ради одного-двух преступников этап организовывать никто не будет. Есть вопрос к юристу? Спросите прямо сейчас, позвоните и получите бесплатную консультацию от ведущих юристов вашего города.

Мы ответим на ваши вопросы быстро и постараемся помочь именно с вашим конкретным случаем. Телефон в Москве и Московской области: +7 (499) 653-79-33 Телефон в Санкт-Петербурге и Ленинградская области: +7 (812) 332-54-12 Бесплатная горячая линия по всей России: 88006003901Перевозка осужденных осуществляется в специально оборудованном для этого транспорте – до поезда их доставляют в автомобилях с усиленной охраной.

Вагоны поезда также оборудованы схожим образом. Обыски на этапе проводятся довольно часто. Не всегда осужденный сразу попадает в свое пенитенциарное учреждение.

Иногда это пересыльная тюрьма, откуда уже отбывающих наказание распределяют по колониям.

На конечном пункте осужденного отправляют на карантин – он равен двум неделям. В течении 10 дней после прибытия осужденного на место отбывания наказания о его местонахождении обязаны сообщить родственникам – это обязанность руководства исправительного учреждения.

Если по каким-то причинам родственникам не предоставили информацию о местонахождении осужденного, они могут узнать это у адвоката или следователя, который вел дело. Также здесь мы писали о том, как можно найти осужденного, зная его ФИО.

Как узнать куда перевели осужденного из сизо

К сожалению, на данный момент в России не существует единый банк данных, в котором можно узнать, где сидит осужденный нельзя.

Основная причина ее отсутствия – защита конфиденциальности личных данных осужденных (ФЗ №103

«О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»

).

Последние новости по теме статьи

Важно знать!
  • В связи с частыми изменениями в законодательстве информация порой устаревает быстрее, чем мы успеваем ее обновлять на сайте.
  • Все случаи очень индивидуальны и зависят от множества факторов.
  • Знание базовых основ желательно, но не гарантирует решение именно вашей проблемы.

Поэтому, для вас работают бесплатные эксперты-консультанты!

Расскажите о вашей проблеме, и мы поможем ее решить! Задайте вопрос прямо сейчас!

  • Анонимно
  • Профессионально

Задайте вопрос нашему юристу!

Расскажите о вашей проблеме и мы поможем ее решить!

+